Последний рейс «Счастливой звезды». Виталий Ершов Библиотека

лодка-под-парусом

1944 год. Конец ноября — начало декабря, время осенне-зимних штормов. Оккупированная японцами Маньчжурия (Маньчжоу-Го), небольшой рыбацкий посёлок возле самой границы с СССР.

1.

Это должен был быть его последний рейс в этом году. В общем-то, обычный рейс в Советскую Россию с грузом фарфоровой посуды, которых Акиро-сан сделал уже не меньше десяти.

Конечно на своей старенькой кавасачке, с гордым названием «Счастливая звезда» он не возил «императорский фарфор», который, впрочем, никому и не нужен был в воюющей с немцами России. Он перевозил обычные чашки, миски, блюдца, чайники, сосуды для хранения и шелушения зерна, а на них много не заработаешь. Но что делать, какие никакие, а всё-таки деньги. Жена Акиро-сан в последнее время часто болела, а лекарства были дороги.

Этот рейс, как, впрочем, и все предыдущие, был не то, чтобы контрабандным, а, как бы не совсем законным что ли… О нём знали и на этой и на той стороне. Если всё закончится хорошо, то он в этот раз должен неплохо заработать, так как вложил в этот рейс все сбережения, которые им с женой удалось скопить за свою жизнь. Но если его поймают на той стороне, то за него никто и словечко не замолвит – сам вышел, сам попался.

Впрочем, даже если его и поймают, то вряд ли будут долго держать. Кому он нужен, простой перевозчик посуды!

Попадаться, впрочем, всё равно не хотелось, и поэтому Акиро-сан для своих рейсов специально выбирал штормовую погоду и ночи потемнее.

Вот и в этот раз он вышел в ночь, при сильном, хоть и попутном ветре. Луна иногда пробивалась через облака, но было ясно, что ближе к полуночи небо затянет тучами.

В общем всё было как обычно, кроме одного обстоятельства… В этот раз ему на борт погрузили завёрнутый в серую холстину невзрачный ящик небольшого размера без каких либо надписей — «подарок для русского друга», как ему сказали «люди из органов». Ящик погрузили перед самым отходом, добавив, что «за этим к тебе придут сами».

Сверившись с компасом и дав рулевому необходимые на его взгляд указания, Акиро-сан спустился в каюту, включил электрический фонарик, достал из-под кровати загадочный ящик и, немного подумав, осторожно приоткрыл крышку. Если бы сейчас его кто-нибудь спросил, зачем он это делает, то он вряд ли смог бы это объяснить. Тем более, что излишним любопытством Акиро-сан никогда не страдал. Но этот ящик его почему-то притягивал к себе, словно якорь магнит.

Внутри ящика, аккуратно укутанные рисовой бумагой и обложенные рисовой же соломой, лежали изумительной красоты чайник и пять чашечек.

Он достал одну из чашек и осторожно прикоснулся загрубевшими пальцами старого моряка к её лакированному боку. Вся чашка была покрыта мелкими, буквально «волосяными» трещинками. Сначала, Акиро-сан даже испугался – не он ли разбил подарок, когда ложил его в укромное место под койку? Но присмотревшись, не поверил своим глазам! Это была настоящая «кутани» — «роспись в трещинку». Он много слышал об этой манере росписи керамики, но видеть, и, тем более держать в руках, пришлось впервые. Страшно даже подумать, сколько это может стоить!

Интересно, что за отношения у наших «органов» с советскими, — подумал Акиро-сан? Впрочем, чем меньше знаешь, тем дольше голова на своём месте останется, — эту истину он за свою нелёгкую жизнь усвоил хорошо. Его дело только доставить этот бесценный груз до места.

Акиро-сан ещё раз погладил пальцами трещинки на боку чашки. Не дай бог потерять или разбить хоть одну такую! Тогда, даже если продать их кавасачку и домик с участком, всё равно денег не хватит рассчитаться за такую красоту. Мысли Акиро-сан перенеслись в деревню к жене и детям.

Он работал на своей кавасачке один много лет и вполне управлялся с ней, но годы уже давали знать о себе — не так сильны были руки, остёр глаз и чуток сон. Пора бы и на покой. Нет-нет, да и подумывал об этом старый моряк. Да вот только беда — не дал им с женой бог сыновей — только две дочери родились у них.

Хорошие, красивые, умные и работящие выросли дочки, да только это матери помощники, а не ему — поэтому он не особенно противился, когда перебравшийся из города в их деревню брат жены, попросил взять его с сыном в этот рейс. Племянник хоть и молод был, всего 14 лет, но хваток и сообразителен не по годам. А дело всё равно кому-то передавать надо. Так уж лучше какому никакому, а всё-таки родственнику, чем чужому человеку.

В этот момент сильная волна ударила в борт и он едва не выронил чашку из рук. Быстро положив её на место Акиро-сан закрыл ящик и, задвинув его опять под койку, вышел на палубу, прихватив с собой фонарь.

Луна окончательно скрылась за облаками. Пошёл крупный мокрый снег, который попадая на палубу таял. Для последнего дня ноября было удивительно тепло, — около ноля градусов.

Они уже пересекли границу и теперь продолжали движение в чужих водах. Встретить советский пограничный корабль в открытом море в такую погоду было маловероятно, но на всякий случай Акиро-сан прислушался. Шум ветра в снастях, шлёпанье волн о борт, убаюкивающий звук мерно постукивающего дизелька – всё было как обычно, никаких причин для волнений.

Кавасачка, на которой они сейчас находились посреди моря, в помощь к парусу была оборудована небольшим одноцилиндровым дизельком. Впрочем, непонятно кто кому больше помогал – дизелек парусу, или наоборот.

Луч от маяка на мысе Гамова на секунду осветил их судёнышко и изборожденное морщинами лицо капитана. Акиро-сан улыбнулся – это хорошая примета – бывало и так, что маяк не работал. Тогда приходилось идти только по компасу, постоянно прислушиваясь – не слышно ли разбивающихся о скалы волн или криков чаек.

Нет, этот рейс точно будет последним, — подумал он, — хватит испытывать судьбу – походил по морям, пора и на покой! Пусть брат жены с сыном работают – правда он ещё не придумал, как ему поступить – то ли отдать им кавасаку в аренду, то ли просто её продать. Наверное, аренда всё-таки будет ему выгоднее…

2.

Они благополучно прошли мыс Гамова, когда случилась первая неприятность – сначала дизель стал чихать и кашлять, потом вроде бы заработал нормально, но только для того, чтобы через минуту замолчать совсем.

Акиро-сан сам встал на руль, и сделав левый поворот направил кавасаку на север, с таким расчётом, чтобы прикрыться от западного ветра полуостровом Гамова и там «в затишке» разобраться, что могло произойти с двигателем.

Дизелёк на кавасачке был хоть и старенький, но вполне надёжный, да и он за ним следил, — размышлял Акиро-сан, — значит, скорее всего, при закачке топлива из основного бака в расходной в него попала вода. Это могло произойти лишь в одном случае – кореец, который привёз им топливо, размешал его водой. По злому умыслу, или по недосмотру – сейчас этого не узнаешь.

Акиро-сан мысленно погрозил ему кулаком, — ну подожди, мы ещё встретимся! «Если встретимся, конечно», мелькнула у него нехорошая мысль, но он тут же отогнал её от себя.

Минут через сорок, прикрывшись полуостровом от ветра и волн, и передав управление новоявленным морякам, он открыл крышку дизельного отсека, включил фонарик и попытался разобраться, правильны ли его предположения. На беду он не повесил фонарь на шею, как делал это обычно, а просто держал его в одной руке, другой пытаясь нащупать ручной насос.

На большой волне, управляемую неопытной рукой кавасаку, развернуло боком и следующая волна, перехлестнув через борт, окатила их всех троих с головы до ног. От неожиданности Акиро-сан охнул, выпустил фонарь, и тот со стуком упал вниз. Раздался звон стекла и лампочка погасла, вспыхнув последней искоркой. Хорошо ещё, — подумал Акиро-сан, — что фонарь электрический, а не керосиновый, только пожара нам здесь не хватало!

За долгие годы жизни и хождения по морю Акиро-сан давно уже научился находить хорошие моменты в самой плохой ситуации.

Он посмотрел наверх, — эх, хоть бы луна из-за туч вышла, что ли… Снежный заряд прошёл, но небо было по-прежнему сплошь затянуто облаками. Ветра почти не было — они были хорошо прикрыты полуостровом Гамова, но накат с океана и здесь давал о себе знать.

Ремонтироваться при такой волне, а Акиро-сан и на ощупь смог бы это сделать, можно было только встав на якорь. Но глубины в том месте, где они сейчас находились, были слишком велики для их якорного каната. Впрочем, может быть всё не так уж и страшно?

Акиро-сан прокачал насосом топливо и раскрутив маховик дизеля попытался его запустить. Но ни первая, ни вторая, ни все последующие попытки не привели к успеху. Можно было бы попробовать запустить дизель при помощи факела, но не здесь же его зажигать!

Значит придётся идти под парусом до мыса Брюса, а там, обогнув полуостров Янковского, уже рукой будет подать до посёлка Сидеми – конечного пункта их рейса. При таком направлении и такой силе ветра они должны даже без дизеля успеть дойти ещё до восхода солнца… Впрочем, если они не успеют, то можно будет остановиться и на морской стороне островов Сибирякова или Антипенко. Там всегда можно найти пару-тройку закрытых от западных ветров бухт.

И, если бы он был на борту один, то он, несомненно, именно так бы и поступил, но сейчас, когда на борту кроме него было ещё два человека, которые, скорее всего, и плавать-то не умеют, да и долго ли продержишься в такой воде, надо было хорошо подумать, прежде чем принять такое решение. Мало ли что ещё может произойти в море… Может ведь и мачта сломаться, тем более, что ветер явно усиливается. Акиро-сан закрыл крышку двигателя и выпрямился.

Он посмотрел туда, где стояли брат жены с сыном. Выражений их лиц он толком не видел, но в фигурах чувствовалась растерянность. Он постарался их успокоить:

-Вода в двигатель попала! Отстоимся на этой стороне полуострова. Отдыхайте пока, я сам порулю, — и рукой показал на каюту. Постояв ещё немного, они спустились вниз, закрыв за собой люк.

Всё равно от них сейчас помощи никакой, — подумал он.

Акиро-сан благополучно довёл судно до бухты Спасения и уже собирался было бросить якорь, когда вдруг вспомнил, что человек, который передал ему ящик с бесценным фарфором, его предупредил, что ни в коем случае он не должен попасть в руки к советским пограничникам или, тем более, НКВД!

Его бросило в холодный пот. Как он мог об этом забыть! Да здесь же всё побережье утыкано их наблюдательными постами!

Конечно, если бы у него на борту был обычный фарфор, то он мог бы сказать, что у него сломался двигатель и его занесло сюда штормом, но как объяснить, откуда на борту его старенькой посудины оказался чайный сервиз ценой в несколько десятков, если не сотен миллионов йен? Вряд ли они поверят, что он скопил деньги на такую покупку, а сейчас просто вёз её продавать… Не мой, просто доверили продать? Кто доверил, имя, фамилия, где живёт? Кому в России собирался его продавать? Среди простых людей таких покупателей не бывает. Значит кому-то вёз конкретно? Кому? Кто купит.. Значит, кто купит… Пусть будет так. И за сколько? Цена?! За сколько купят.. Как же ты собирался продавать свой товар не зная цены? А, может быть, это вообще не на продажу? Может быть это подарок? От кого и кому? И каким это штормом тебя, старого моряка, могло занести в советские воды? А откуда и куда ты вообще шёл? А, может быть, ты шпион? А ты знаешь про такую организацию, как СМЕРШ? Ты, наверное, думаешь, что это «СМЕРТЬ ШПИОНАМ»? Нет, старик, это «СПЕЦИАЛЬНЫЕ МЕТОДЫ Р А З О Б Л А Ч Е Н И Я ШПИОНОВ» – то есть таких как ты. Мы тебя, наверное, им передадим. А ты знаешь, как они со шпионами поступают? Думаешь расстреливают? Нет, это всегда успеется! А вот с РАЗОБЛАЧЕНИЕМ ты познакомишься очень скоро, если по-прежнему будешь сказками про то, как ты «заблудился» нас кормить!

Акиро-сан задавал себе вопросы и отвечал на них, словно уже находился на допросе. Вопросы были – ответов на них — нет.

А то, что в НКВД и вопросы задавать умеют и всегда получают на них ответы, Акиро-сан знал от тех, кто у них побывал и чудом в живых остался. Правда таких немного было. Акиро-сан поёжился.

Но настоящая беда была даже не в этом, а в том, что он услышал, нет, он правда не прислушивался, просто так случайно получилось что он услышал имя того самого «русского друга», которому предназначался сервиз.

О боже! Лучше бы он сказался больным и вообще не вышел в этот рейс! Не один же он ходит через границу!

Но теперь об этом думать было поздно. Он не выдержит пыток, он назовёт имя которое случайно услышал, и у его семьи будут очень большие проблемы.

Семья это всё, что осталось у него в жизни. Жена да две дочери, да ещё вот эта кавасака. И ещё брат жены с сыном, которые сейчас у него на борту и за которых он тоже в ответе.

Акиро-сан постарался успокоиться. Что ж, придётся уходить в сторону трёх отдельно стоящих островов, прикрыться ими от ветра и наблюдательных постов советских пограничников, днём попытаться отремонтировать двигатель и уже следующей ночью дойти до места. Погода не улучшится по меньшей мере ещё дня два, так что можно было не бояться, что они там кого-то встретят.

Резко повернув руль и поблагодарив ещё раз непогоду, — в такую темень и шторм их точно никто не увидит, Акиро-сан направил своё судёнышко в сторону островов Де Ливрона, Дурново и Гильдебрандта, приблизительно определив направление по компасу.

Но не зря народная мудрость говорит, что беда никогда не приходит одна. Как только они начали движение, ветер тут же сменился на прямо противоположный! Море словно не хотело их отпускать! Пришлось идти галсами, подставляя волне то один, борт, то другой. Со сменой ветра резко похолодало и попадающая на палубу и снасти морская вода стала замерзать буквально на глазах. Началось обледенение.

Обледенение это то, чего боится любое судно, каким бы мореходным оно не было. Этого никак нельзя было допустить. Акиро-сан постучал кулаком по крышке каюты – через минуту брат жены и его сын вылезли на палубу. Он объяснил им ситуацию и они стали топором и отпорным крюком скалывать лёд и выбрасывать его за борт. Однако обмерзание происходило гораздо быстрее, чем они успевали избавляться ото льда.

3.

Когда на востоке посветлело – их судно представляло собой большой кусок льда под парусом, с неработающим двигателем и валившейся с ног от усталости командой. Вдобавок оно почти не управлялось – упавший кусок льда повредил баллер руля. Их неминуемо сносило к советскому берегу. Силы были на исходе и они уже готовы были сдаться. Выход был только один.

Акиро-сан вытащил масляный светильничек из компаса, спустился в каюту и выдвинул ящик из-под кровати. Он решил избавиться от этого «подарка» — ведь именно из-за него они не смогли остаться под прикрытием полуострова! Да и вообще, все их беды – из-за него, — ведь никогда раньше ничего подобного с ним не происходило!!! Проклятый подарок, проклятый рейс!

Акиро-сан с ненавистью открыл ящик, чтобы последний раз посмотреть на «кутани» перед тем, как выбросить за борт «императорский фарфор» и… не смог даже прикоснуться ни к одному изделию – настолько они был красивы в неверном свете масляного светильника. Акиро-сан смотрел на это совершенное творение человеческих рук, и слёзы текли по его лицу – он понимал, что не сможет и шага сделать из каюты с этим ящиком. И не было для этого никакой другой причины, кроме одной — он просто не смог бы после этого жить с таким грузом на душе. Слёзы текли по щекам старого моряка.

Акиро-сан посидел ещё немного, потом резко закрыл крышку, задвинул ящик на место, вытер слёзы и поднялся на палубу. Стало светлее. Низкие плотные облака закрывали вершины сопок и советские посты наблюдения. Их пока не видели. Серые волны катились навстречу их судёнышку. Их по-прежнему сносило к советскому берегу. Наступил первый день зимы и этот день был началом их конца. Это был только вопрос времени.

И тут ветер опять сменил направление. На этот раз он устойчиво подул с северо-запада. Парус наполнился ветром и их судно, пусть и не очень быстро, но стало двигаться к ближайшему из островов. Это был остров Де Ливрона. Опустив руки они с надеждой смотрели на его приближение, надеясь на спасение и не догадываясь, что на самом деле неотвратимо приближаются к своей гибели.

Кто-то «там наверху» давным-давно, ещё тогда, когда мастер сделавший это «кутани» только подбирал материал для своего будущего творения, уже решил, что этот шедевр никогда не попадёт целым в руки чужеземцам, даже если ему суждено будет оказаться за пределами Страны восходящего солнца..

Хлопанье паруса, шум ветра в снастях и волн о борт судна заглушили шум волн разбивающихся о две неприметные скалы – камни Елизарова, находящиеся у них прямо по курсу. Возможно, если бы они не так устали, то всё-таки услышали этот шум, но… Впрочем, что смогли бы сделать три смертельно уставших человека на почти неуправляемом судне, если их вела сама Судьба… Фатум!

Первый удар пришёлся в правую скулу судна. Кавасака по инерции проскочила ещё немного и, развернувшись почти на девяносто градусов, плотно села на первый из камней. Ветер заходил то справа, то слева и она, словно флюгер, повторяла его движения. Удары волн в днище следовали почти беспрерывно один за другим.

Акиро-сан выбросило за борт первым же ударом. Он успел ухватиться за планширь и держался за него закоченевшими руками, практически стоя на камнях. Волна приподнимала и опускала его вместе с судном, словно качала в своей ледяной колыбели.

И брат жены и его сын бросились затаскивать капитана обратно, но очередная волна приподняла кавасаку и со всего маха опустила на скалу, разломив её пополам. Раздался треск, мачта рухнула в воду, накрыв их всех троих обледеневшим парусом.

С трудом выбравшись из-под него отец с сыном не увидели своего капитана. Тщётно они ощупывали парусину, надеясь найти его тело. Волны накрывали остатки шхуны и их самих с головой. Они попытались залезть на торчавшие над водой обломки их судна, но мокрая тяжелая одежда не дала им этого сделать. Окоченевшие руки отказывались слушаться и всё медленнее и неувереннее становились их движения.

4.

Вышедшее к полудню из-за облаков холодное солнце равнодушно осветило остатки некогда крепкого судна и тела двух моряков, которые вышли в свой первый рейс, ставший для них последним.

А волны всё ломали и ломали творение человеческих рук, сокрушая доски бортов, шпангоуты и бимсы, вздыбливая и ломая палубу судёнышка. И сыпались через проломленное днище и борта на дно моря, так и не дошедшие до своих покупателей, покрытые рисунками выполненными синей японской тушью, тарелки, миски, пиалки и чашечки заводской и ручной работы. Выпал и при падении открылся тот самый ящик с бесценным «подарком для русского друга».

Последней из разломившегося пополам корпуса судна выпала любимая игрушка младшей дочери Акиро-сан – фарфоровая фигурка воина, которую она дала ему «на счастье», со строгим наказом привезти обратно.

При падении фигурка попала между камнями и вполне могла бы остаться там целой и невредимой, но тяжёлый балластный камень, выпавший из днища судна первым и застрявший на вершине скалы, сильной волной был сброшен вниз и, падая, переломил её пополам…

Их обоих, отца и сына, обледеневшими и запутавшимися в снастях, нашли рыбаки из рыболовецкого посёлка Клерк, которые пришли проверить свои сети после окончания шторма. Тело Акиро-сан не было найдено никогда…

Рыбаки заявили о своей находке в ближайший погранотряд. Подошёл сторожевой катер, но командир, убедившись, что потерпевшее крушение судно не военный корабль, а старая рыболовная шхуна не придал этому особого значения, лишь доложив по инстанции. Да и погода начинала опять портиться. Наступало время зимних штормов.

Было начато расследование, однако пограничникам хватало и более серьёзных проблем, поэтому дело о «рыбацкой шхуне» разбившейся на камнях где-то в Японском море сначала было отложено «до весны», потом появились более важные дела, потом была Победа, потом советские войска перешли границу с Манчжурией… и это, пустяковое в общем-то дело, окончательно забылось и затерялось в архивах…

IMG_7678

Эпилог

Остатки шхуны очередным штормом сорвало с камней и понесло в сторону ближайшего острова. Однако им не суждено было быть выкинутыми на его берег – они, загруженные балластом, судовым имуществом и остатками посуды, затонули почти посередине между островом и камнями. На небольшом пляжике с северной стороны острова Де Ливрона, если очень захотеть и сейчас ещё можно найти осколки японского фарфора.

А каменный якорь до сих пор лежит на дне возле камней Елизарова на месте последней якорной стоянки шхуны «Счастливая звезда».

Впрочем, может быть он и не с этой шхуны, или не со шхуны вообще…

Приморский край. Хасанский район. п.Славянка

Виталий Ершов

* В рассказе, «для привязке к местности», использованы современные географические названия.

** «Кракле» — вид глазури, покрытой сетью волосяных трещин, окрашенных по иному, чем основная глазурь. Получают путем втирания керамических пигментов в трещины, образующиеся в результате цека на глазури, и последующего обжига. Иногда ограничиваются окрашиванием трещин органическими красителями.

Цек — вид дефекта глазури, образование сети волосяных трещин из-за неправильного подбора состава глазури к данной керамике.

*** Все описанные в рассказе события являются плодом фантазии автора. Все совпадения случайны.

Текст и фото:  Виталий Ершов

Фото на главной: Андрей Шпатак

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *