Живопись. Александр Арсененко Художники ДВ

Santa-Fe х. акр.55х70 2010дома 021

 

В СКРЕЩЕНИИ ЛУЧЕЙ.

  фотоХудожники Приморья и Владивостока всегда испытывали особую тягу к путешествиям, открытый океанский горизонт заставлял их в нетерпении собирать этюдники и отправляться на поиски новых ландшафтов, новых героев. В конце концов, они искали свой собственный стиль, манеру, они жаждали художественных открытий и совершали их. Чукотка и Камчатка, Сахалин и Курилы во второй половине прошлого века стали постоянным местом творческих экспедиций приморских живописцев и графиков. Двигались наши художники также в Азию и на Запад – от Байкала до Золотого кольца России и древних городов Средней Азии – Хивы и Самарканда. Благо, просторов страны в те времена хватало для самых невероятных путешествий.

Ну а в девяностых годах, когда открылись границы, они стали осваивать в своем творчестве и вовсе неизвестные им прежде страны – Китай и Японию, Корею и Вьетнам, Индию и даже Тибет, где они писали этюды в почти недоступной прежде Лхасе. Художники выезжали за границу с выставками, отправлялись туда на пленэр и возвращались во Владивосток тоже с выставками, которые, конечно, не могли не привлекать своими экзотичными для русского глаза пейзажами, персонажами и городами.

Но вот что удивительно: серия картин, созданная Александром Арсененко по впечатлениям своей поездки в южный американский город Санта-Фе штата Нью-Мексико, что граничит с Техасом и Мексикой, пожалуй, выглядит самой экзотичной выставкой в сегодняшней приморской живописи. Видимо, пейзажи, да и в целом искусство дальневосточных стран стали уже в какой-то мере частью нашего культурного и визуального опыта, на то мы и дальневосточники. А вот город Санта-Фе, не столько американский, сколько индейско-латиноамериканский, в работах Арсененко предстает просто фантастической территорией, хотя и не сказать, чтобы мы никогда не наблюдали латиноамериканских танцовщиц, не примеряли сомбреро или не пробовали перец чили. Все дело во взгляде автора, в его восприятии этой земли, где индейская, испанская и американская культуры переплелись в сложный и горячий орнамент.

В работах серии художнику удалось, как мне представляется, ухватить саму раскаленную атмосферу этого горного, раз и навсегда покоренного солнцем города. Жизнь здесь столетиями держится на контрастах: вечного сна послеполуденной фиесты и неистового темперамента вечеров, выжженной охры дня и ледяного ультрамарина ночи, древнего уклада жизни индейцев и мексиканцев и примет современной американской цивилизации… Латиноамериканский миф, живьем перенесенный в сегодняшний день, — именно так художник видит город, где персонажи его картин гуляют и танцуют, ищут любовных приключений и грезят наяву в окружении зданий, сохранивших традиционный облик глиняных строений индейцев пуэбло, которые обосновались в этих местах еще в XI веке.

Santa-Fe х. акр.55х70 2010дома 021

Santa-Fe х. акр.55х70 2010г «Дома»

Надо сказать, улочки Санта-Фе, напоминающие своими причудливыми обтекающими формами архитектуру Антонио Гауди, порой придают работам автора ощущение ирреальности, застывшей вечности, какая царит, например, в метафизических картинах Джорджо де Кирико. Уличный музыкант, сидящий со своей гитарой на перекрестке, существует словно на стыке двух миров: сам он погружен в меланхоличную, мерцающую синеву тени, что падает на него, он весь во власти своей древней печальной музыки, но за его плечом, как совершенно иное пространство и время, открывается современный уголок города с автомобилями.

Белый мустанг х. акр 84х102 2014 024

«Белый мустанг» х.акр. 84х102 2014г 

Вообще, вся серия художника, построенная на цветовых и символических контрастах, отчего картины проникнуты эмоциональным напряжением, сначала едва ли не отпугивает этой резкостью выразительных средств. Но постепенно ты начинаешь понимать, что дело не столько в палитре автора и выбранной им манере, сколько в самом городе, в сердце которого он проник. Так живет этот город и этот народ – в безмолвии и недвижности скрыта стихия, способная, подобно магме, вырваться в любой момент. Может, именно поэтому столь активны в картинах Арсененко основные цвета этой серии: желто-охристый, красный, синий и, пожалуй, черный. На них строится композиция картин, их сюжет, их музыкальная ритмика.

По признанию самого художника, он словно предчувствовал этот город, и даже написал пару картин, которые после возвращения из Америки, когда он стал работать над серией, и в живописном, и в эмоциональном смысле органично стали в ряд с американскими. Вообще, краснокожие персонажи уже давно стали появляться в его работах — неожиданно, сами собой, такое впечатление, что это именно они и привели художника в Санта-Фе. И вовсе не обязательно упоминать здесь некие мистические совпадения, просто такое с творческими людьми случается.

Girls from Santa-Fe 2010 х.акр. 60-80IMG_1378

Girls from Santa-Fe 2010г х.акр. 60х80

Александр Арсененко всегда был художником романтического склада и театрального мировидения. Он собственно и по образованию именно театральный художник и немало поработал в театрах, занимаясь интерьером спектакля и декорациями. От романического мироощущения у него склонность к символам, когда кони, птицы, рыбы, библейские персонажи становятся непременными участниками его сюжетов, превращая их в сказку или притчу. А сами сюжеты зачастую выстраиваются именно как театральные мизансцены, когда персонажи не просто фигуры в пейзаже или интерьере, а участники некоего события, что развивается на наших глазах.

Санта-Фе. ночной полет 2013 х.м. орг.м. 82х122002

Санта-Фе. «Ночной полет» 2013г  х.м. 82х122

Похоже, в Санта-Фе сама реальность помогла художнику, и жизнь города предстала перед ним как череда сценок, где за обыденностью кроются поэтический и символический смыслы. Так в картине «Санта-Фе. Ночной полет» поистине поднимающая в воздух страсть отправляет влюбленных в полет над ночным городом.

029

А в картине «Перец», где на фоне стручков перца чили, которым этот город славится на всю Америку, стоит гордая пара, которой явно предстоит острое любовное сражение, выраженное, например, в танце. Подобные танцы возникают в ироничном, но абсолютно латиноамериканском стихотворении Иосифа Бродского:

В ночном саду под гроздью зреющего манго

Максимильян танцует то, что станет танго.

Тень возвращается подобьем бумеранга,

Температура, как подмышкой, тридцать шесть…

Пожалуй, есть и еще одна особенность живописи художника, которая как нельзя к месту проявилась в работах американской серии. Его картинам зачастую была свойственна выразительная лучистая структура, когда вся композиция словно пронизана лучами света и цвета. Лучи собираются в пучки, словно стрелы в индейском колчане, перекрещиваются, расходятся веером, наполняя картину движением и музыкальной энергией. Так вполне бытовая сценка превращается в романтическую или даже мифическую историю, что мы и наблюдаем в некоторых работах, посвященных городу Санта-Фе.

И здесь невольно вспоминается художественное направление, изобретенное и развитое знаменитым художником русского авангарда Михаилом Ларионовым, которое он так и называл – лучизм. Суть лучизма, по мнению Ларионова, состояла в том, что художник должен был изображать не сам предмет, а лучи, отраженные им, которые, собственно, и воспринимает наш глаз. Он писал: «Это почти то же самое, что мираж, возникающий в раскаленном воздухе пустыни, рисующий в небе отдаленные города, озера, оазисы — лучизм стирает те границы, которые существуют между картинной плоскостью и натурой.

Александр Арсененко. Мустанг. 125х150, х., акп., 2014 г.

«Мустанг» 125х150, х., акп., 2014 г.

Думается, что Арсененко вовсе и не стремился стать продолжателем этого направления, но живописные поиски, желание выявить светоносную природу жизни и искусства привели его к лучистой композиции многих работ. Сказочные миражи, то и дело возникающие в его творчестве, в городе Санта-Фе, стоящем на высоте двух тысяч метров над уровнем моря, обрели свою среду обитания. В разреженном воздухе горных высот сходятся лучи, исходящие из разных времен и культур. И тогда в картине «Мустанг», словно в центре темного кристалла, вдруг возникает белый ослепительный конь, пришедший из индейских преданий и легенд. В старой песне «Аквариума», названной, кстати, «Горный хрусталь», есть и такие строчки: «Я знаю, что я иду в темноте, /  Но почему мне так светло, так светло?»

Александр Лобычев

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *